Брезгливость

-Себя, брезгливого, я помню, - так думалось Сергею Сергеевичу Покрышкину , умевшему жить сегодняшним днем и днем вчерашним. Да и как было не помнить чувство, определившее и характер отношений его к людям, и нетерпимость ко всему, что это чувство формировало.  
  Все началось много лет назад, когда Сергей Сергеевич, тогда еще просто Сережа, увидел тельце убитой кем-то кошки. Еще немного, и он мог бы на нее наступить Запах свидетельствовал о том, что она здесь не меньше недели. Возник вопрос: Кто и зачем совершил подлость? А, может быть, она что-то съела? Отравилась?
  Он отступил на шаг, продолжая смотреть на труп, как смотрят на притянутые магнитом металлические иголки. Интересно! Но когда он сделал всего шаг, чтобы уйти, заметил странное движение: как будто дернулась, оживая, черная лапка. Сережа отвернулся ,но не отошел. 
 Вспомнил беседу между бабушкой Олей и соседкой, престарелой Авдотьей, и рассказ бабушки о том, что происходит с людьми, когда они умирают, а потом их хоронят. Его неожиданно стало плохо. С этого мгновения все и началось. Любой запах вызывал в мальчике приступы тошноты.
Отец водил его к врачу: Мало ли что может случиться: приступ удушья или аллергии, или астмы, в конце концов.
  Врач развел руками:
  -Все возможно, но я склоняюсь к тому, что у парня просто реакция на какой-то сильный раздражитель. Перерастет парень, думаю.
  -То есть? – попросил разъяснения отец Сережи.
  -Ребенок был шокирован чем-то, связанным с запахом.
  Дальше врач говорил о том, что мальчик очень впечатлительный и, если не помогать его психике справляться со стрессами, может возникнуть серьезная проблема
  После ,насколько Сережа мог помнить, его тошнило по поводу и без повода, как говорила мама . Он не мог спокойно выйти на улицу, не реагируя на запахи мусоросборника, или на запах, шедший из многих подъездов. Его постоянно подстерегали сильные ощущения - это был самый настоящий, удушающий шок. О том, как от этого можно избавиться, ни он, ни родители не знали. 
  Врачи, у которых они бывали, разводили руками, ссылаясь на аллергию, астму и постастматический синдром, и прочие хворобы. От бесед с врачами лучше не становилось. Когда пришло время, перед ним встал вопрос: как жить дальше. Ответ отсутствовал. Счастливая уверенность родителей, что все пройдет, исчезнет, растворилась в тревоге за его судьбу. Но жизнь, так или иначе, продолжалась.
  Прошли годы. Сергей Сергеевич стал тем, кем хотел стать - хирургом. Если одаренный, творческий человек изредка «бродит» в поисках собственного Я и самореализации, завершается поиск, как правило чем-то большим и значимым. Чем заинтересовала его профессия врача-хирурга, он не знал, скорей всего выбрал по наитию. Да и казалось парню, что вид крови, человеческого страдания, уведет его странные реакции на задний план, не будет брезгливого чувства, отнимающего силы и, кажется, разум. 
Перед первой операцией Сергей волновался. Нет, он просто сходил с ума, шагая по узкому коридору, ожидая негромкого возгласа медсестры: Прошу вас, Сергей Сергеевич! 
  Когда его позвали и он вошел, страх и брезгливость ушли, но появилось нечто новое . Он почувствовал запах крови. Не тот слабый, приторный, вперемежку с хлоркой запах, а настоящий, сладковатый, не приглушаемый запахом спирта и йода. 
В тот миг он чувствовал себя человеком, увидевшим себя со стороны, воочию, не в зеркальном отражении . Его пальцы словно враз отекли, налились живой кровью, и он слышал, как гулко бьется его собственное сердце. Барьер страха отсутствовал, как отсутствовало и колебание. Он знал, что может, как знал, что ему пока не по силам.
  Работал молча. Он «видел» спиной, как смотрят на его уверенные, без малейшей тревоги и нервозности движения, медсестры. Он «видел» их глаза.
И только когда стал зашивать рану, дрогнул. Так некстати возникла сцена детской встречи с бедой. Кошкой, убитой каким-то подлецом.
Захотелось убежать...Но внутреннее Я приказало:
  Доведи все до конца. Ты можешь! Сергей приказу подчинился. 
  Следом, как только вернулся в ординаторскую, собрались коллеги. Он, прислонившись спиной к стене, молчал. Сегодня он был пуст, он выкипел, как выкипает вода в кастрюле, забытой хозяйкой на огне. 
Были поздравления, были похвалы, но были и завистливые взгляды, полные тихой неприязни, и еще не осознанной подозрительности. А в нем , в нем, снова появилась брезгливость к этим людям..
  В последующие дни начался новый отсчет его жизни: лампа матово-снежного цвета, скальпель, стол, схожий с передвижной каталкой неотложки, пульсирующие кровью тела…Он - снимающий боль. Самым поразительным было то, что он не чувствовал усталости, боли в спине или другого неудобства, отработав у стола несколько напряженных часов. И не просто отработав, а сделав огромное дело. И как расплата -проникающий в мозг запах крови. Он нередко ловил себя на мысли, что все это неспроста, что все имеет некую закономерность, но уделить серьезному анализу время практически не мог. В какой-то миг поверил, что избавился от брезгливости, что он свободен. Но на смену брезгливости пришло равнодушие к пациентам, и полная, лишенная основания, отчужденность. Это выражалось во всем: в поверхностном взгляде на пациента, на коллег, на медсестру, на те или иные ситуации, на проходящих мимо пешеходов, на все то, что движет и движется, минуя его. Дома, окруженный сонным царством тишины, забывался, чувствуя, что защищен. 
 Через три года он стал известным, но слава изменила. А может и не слава, а возраст, эмоции, чувства. Лицо чуть вытянулось, утратив овал и детскую припухлость. Бледность щек усиливала действие темных глаз, которые, казалось, пронизывали собеседника насквозь. Улыбка сменилась усмешкой, омрачавшей и без того угрюмое, вечно недовольное выражение лица.
  Так он и жил, преисполненный чувствами: долга и брезгливости. Появившиеся боли влияли на настроение, да и на психику. Однажды он не выдержал, обратился к коллегам- врачам, правда, не в своей клинике. Ходил и к психотерапевту и к невропатологу
  Воспоминания и реакция на запахи не покидали.
  Он женился, но этот брак не принес ему счастье. Ко всем этим бедам добавилась боль в висках, постепенно переросшая в мигрень. Порою страдания были нестерпимы, Сергей вызывал неотложку. Делали обезболивание. Когда укол начинал свое облегчающее действие, и острое сверло, пронзающее его голову, удалялось, он просил Его - Бога-об облегчении и успокоении.
  По ночам садился на край широкой, теперь одинокой, кровати и при тоскливо светящейся лампе размышлял о том, как ему жить, что делать. Ничего нового в голову не шло, это усугубляло и без того скверное самочувствие.
  Коллеги по работе, робевшие перед молодым, одаренным хирургом, старались не попадаться лишний раз ему на глаза. Он без малейших оговорок мог отчитать любого, что так же влияло на его имидж и людское уважение, они были полностью испорчены за эти годы. Он мог скандалить , не обращая внимания на то, кто перед ним. Наверное, за все годы в клинике он стал наихудшим потрясением из всего, что произошло в ее стенах. Он стал неряшлив, и его внешний вид- грязный халат, взлохмаченные непричесанные волосы, вызывали омерзение, к себе он стал относиться так же, как относился ко всем. Его речь, порой насыщенная матерщиной, проникала сквозь стены палат туда, где лежали прооперированные им больные. Он мог войти в женскую душевую и наблюдать за моющимися женщинами , брезгливо скривив губы. Он злился, шепча непонятные никому слова, при этом казалось, что он делает все, чтобы его сторонились. Он не замечал этого. Сергей медленно погружался в мир, принадлежащий только ему одному.
  Спустя еще год он получил клички «грязнуля» и «невротик»,и понял свое главное призвание. Он занимается не тем. Он занят другим делом, которое не приносит ему радости. Глупо? Нет, не глупо, а страшно и бесперспективно для бытия души.. Душа не на месте, а сердце бьется совсем не в унисон мыслям и чувствам. Где выход?
 Выход заперт, а ключ явно не у него. Он идет в отпуск, на радость сотрудникам клиники, и больше никто его не увидит. И для него, обозначившись в тумане грез и сновидений, начинается путь во мглу. Туда, в неизвестное многим, темное пространство, заполненное фантомами, силуэтами и просто несбывшимися желаниями и чувствами.
  Так проходят дни, недели, месяцы. Он не отвечает на звонки, практически никуда не выходит из квартиры, погруженный в сумрак разума. Как понять все, им пережитое? - От наивного до серьезного, от простого к сложному, жизнь прожита, - так звучат мысли -призраки, поселившиеся в нем, и он, их отчетливо воспринимает....
  В широкое окно квартиры приходит закат. Багряный, насыщенный темнотой, закат, от которого так неспокойно душе. Он сидит, наблюдая переход от яркого к темному, от пурпурного к темно-красному , и неожиданно начинает улыбаться.
  - Странно. В эти минуты, глядя на закат, минуту назад мне было не по себе. Неприятно, холодно, и чуточку страшно. Сейчас же - все наоборот. Игра цвета так приятно будоражит и одновременно тревожит. Что снится солнцу? Когда оно отдыхает?
  Ответ готов сорваться с губ застывает. 
  Сергей встал, прошел в ванную комнату, и, заперев двери, достал упаковку лезвий. Он брился только электрической бритвой, но всегда имел запас-на всякий случай. И вот он, этот случай, настал. Лицо, измученное болью, смотрело на него, и в его глазах, своих собственных глазах-отражении, он увидел исход.
  - Скорей всего, я буду выглядеть не на много лучше спустя час, или завтра, когда взойдет солнце, - мелькает мысль, и тут же угасает.
  Открыв кран, стал смотреть, как течет приятная, теплая, разбавленная шампунем, вода. Когда воды в ванной набралось достаточно, он разделся и сел. Тепло, приятно и, главное, не страшно. Лезвие легко, знакомо, вскрыло вену, и он, в тысячный раз с брезгливостью смотрел на то, как кровь, пульсируя, разбавляет воду, окрашивая ее в пурпурный цвет. Откинув голову , он молил Бога, чтобы конец не был мучителен. Сейчас он был полон брезгливости к самому себе. Подумалось: 

  -Сейчас мне действительно хорошо. Я чувствую себя прекрасно, лучше, чем когда-либо. И, уходя, говорю Господу: Я оказался одним из тех парней, которые умирают в ванной. Глупо? Пожалуй, да, но это – самое разумное в моей жизни решение.
Глаза закрываются, сознание меркнет, а лицо еще больше бледнеет, и только губы шепчут : - брезгливость - не худшее из чувств человеческих…
 

Продолжение...
 

Себя убить

  Самым трудным оказалось не любить. Сколько описано случаев, когда человек, имеющий все, казалось, мог звезду с неба достать ,но не мог справиться с простой, казалось, ситуацией. 
  Борис Иванович был фигурой неоднозначной. Владелец заводов, кораблей, пароходов, он был жестким, даже жестоким, человеком. Но в то же время он был разорительно щедрым, когда, впрочем, это было ему необходимо. Он мог построить детский стадион, а мог выгнать на улицу из квартиры молодую семью, состоящую из трех человек. Он мог сутками сидеть в офисе, работая, поглощая бутерброды, а мог неделями не заглядывать в свой кабинет.
 В его семье наметились изменения : жена откровенно изменяла ему и он об этом знал. Развестись? Да, он об этом думал, но, считал, что сделает это не сейчас. У каждого существует свой день: хороший он или плохой - не нам решать. Так и в его судьбе наметились изменения, и то, что должно было произойти, вскоре произойдет.
  Когда наступил день «икс», Борис Иванович, готовился к рыбалке. Снасти, и все, что необходимо для настоящей рыбалки: пиво, коньяк, икра... все было упаковано и уложено в его черный, блестевший на солнце джип.
На рыбалку, в отличие от своих коллег- бизнесменов, он ездил один. 
Ночь прошла в полусонном забытье, но рыба, как назло, не клевала. Выпив несколько рюмок коньяка, он залез в палатку и уснул. Когда рассвело, вылез из нее, потянулся. Погода была благосклонна к нему, но ловить рыбу расхотелось. Через три часа сварил небольшой котелок ухи из пары пойманных рыбешек, перекусил, начал собираться.
  Борис Иванович залил костер водой .Вдруг услышал:
  -Правильно делаете. Любите природу?
Борис Иванович медленно обернулся и встретился взглядом с глазами мужчины. Не высок. Шатен, овальное, располагающее к доверию , лицо, чуть младше его самого, и глаза - цвета весенней, такой ласковой, травы. Борис Иванович хотел сказать что-то жесткое, сердитое, но не смог.
На ми он снова встретился с незнакомцем взглядом, подумал:
  - Его настырный взгляд меня как будто просвечивает. Даю голову на отсечение,что он обладает гипнозом.
  Мозг отреагировал по-своему: Ах, если бы это было именно так.
  -Вы, наверное, тоже рыбак, и…
  Он остановился на полуслове, наклонился, поднял снасти и пошел к машине, его догнали слова:
  -Секунду… Можно же поговорить...
Что было дальше, он смутно помнил. Скорей всего, как он позже признавался, в тот момент с ним случилось легкое помутнение рассудка. 
  В памяти отчетливо возник силуэт деда Федора, и его голос: Ты, Борька, дьявол, а не внук. Наплачешься, когда со своим подобием на узкой тропе сойдешься...
   
Когда вернулся домой, долго смотрел на молчавший телефон, борясь с собой, надеялся на звонок , ждал.
  Конечно, он иногда думал о чем-то таком, экзотическом,. но чтобы сегодня его потянуло! Остаток вечера пролетел в мыслях далеких от нравственных, но он успокаивал себя, как мог. Жена, как, впрочем, всегда, «опаздывала», и Борис Иванович, усевшись в глубокое кресло, снова, в который раз анализировал случившееся. 
  Через день /он был довольно взвинчен, посматривал на часы/ они, встретились. Глотая слова, Борис Иванович пригласил Володю в салон своей машины, и они поехали. Куда он направлялся, Борис Иванович и сам не знал, просто гнал машину улицами города и молчал. Но руки Володи плотно легли на колени Бориса Ивановича, и тот вздрогнул.
Никогда он не забудет всего того, что произошло между ними, как не забудет ту ночь. Ранним утром, когда рассвет только пробивался сквозь плотные шторы номера мотеля, Борис Иванович медленно поднялся. Тихо прошел в ванную комнату, удивился обилию мотельного ванного ассортимента ,умылся . Посматривая на себя в зеркало, размышлял.
  -Странно. Но мне кажется, что я влюблен. Я, который гнушался пед…геями, влюбился в мужчину и, без преувеличения, готов положить на алтарь этого чувства все. Быть такого не может , но я счастлив. Остается вопрос - откуда? Все, что жило во мне - откуда? Или я всегда этого ожидал и надеялся?
  Он закрыл дверь и прошел в номер, где, раскинувшись, спал Володя. Глядя на спящего, Борис Иванович, который не раз и не два слышал вот такие истории, ощущал себя свободным от обязательств перед «честной» супругой, мысленно пообещав себе немедленно развестись. Сейчас в нем зрело, /возможно, дремавшее/ чувство, обостряющее восприятие мира, и чувство полноты жизни. Впервые за много лет он понимал, что готов парить над землей.
  Когда путь назад, показавшийся очень быстрым, был закончен, и они расстались, Борис Иванович вспомнил о работе. Заехав в офис, он никому не стал делать разнос (впервые за три года существования фирмы), только чуть пожурил молодых, но перспективных ребят из производственного отдела .и уехал. По пути домой, он понял еще одно: он иными глазами смотрел на них. Да, именно так смотрел, оценивая то, что спрятано в них под покровом одежды. Неожиданно кровь прилила к голове, и он остановил машину.
  -А как же моя репутация? Что произойдет, если обо всем узнают? Что будет со мной? Впрочем, пропади они все. Кто они - и кто я! Мне нужен Володя, так или иначе. Все. И на этом точка,
Но дома воображение рисовало другую, спрятанную картинку.
  Быстро раздевшись , Борис Иванович нырнул под одеяло и коснулся оголенного плеча супруги. Но в этот момент он отчетливо понял: ему ничего не хочется. Ему не хватает искры, той, которая светит столько лет, но не может разгореться в пламенный, пожирающий целиком ,костер. Супруга лежала на своей половине кровати, и он отчетливо видел: она хохочет. В это мгновение все мысли и чувства ушли. Его желанием было разорвать, искромсать ее за этот глупый хохот. Но...ни малейшего движения. Внутри шел спор, в котором были аргументы и контраргументы. Ураган понемногу стих, и он, отвернувшись, переметнулся в тот период, когда еще, будучи пацаненком, познавал азы секса. Там, в далеких воспоминаниях он помнил о том, как ему было хорошо. Но там же было что-то еще, что изводило его Спустя несколько дней супруга, не выдержав «одиночества», отправилась отдыхать в местный клуб. Вернувшись под утро, она высказала ему все, что хотела сказать. Все, до мельчайших деталей, об их супружеских отношениях. Именно тогда, все, что было когда-то в далекой молодости, вернулось... Я- ненормальный, если хочу секса с мужиком. Я стал нервнобольным. Но именно тогда его мозг, протестуя против однополой любви, замер. Он устал или умер в своей борьбе с самим собой, и сдался. 
  Следующие несколько дней он отдал возникшей неразберихе, связанной с разводом. Он много платил адвокату, но и многого хотел. Но, в конце концов, вынужден был оставить часть/значительную/ недвижимости, как и средств, супруге. Но его друг – любовник Володя, оказавшийся довольно толковым организатором и бухгалтером, принял его предложение и возглавил отдельное, находящееся на окраине города, предприятие. Сомнения были, в этом Борис Иванович мог честно себе признаться. Размышляя, он пришел к выводу, что подозревать человека или не доверять ему он не может. Володя - не просто друг, а его настоящая, тлевшая еще с детства страсть, выплеснувшаяся ,зажегшая душу и тело.
 Оставаясь наедине с самим собой, оценивая, осмысливая, он ненавидит себя. Он не мог добиться всего сам, если бы его ум не был таким изощренным, а его самолюбие не было так велико. Но критикуя себя, он не может согласиться с тем, что не должен иметь хотя бы частицу любви. Страстной и мерзкой, грязной и скотской, затмевающей его разум, обволакивающей его целиком. Она - в нем. Он горит, пылает, и ничто не способно что-либо изменить.
  Борис Иванович помолодел, это бросалось в глаза. Все его сослуживцы замечали перемены, но, естественно, не догадывались о причинах. Почему из достаточно жесткого руководителя, способного одним махом изменить судьбу человека, он превратился в мягкого, даже, можно сказать, приторно-мягкого? Поглаживая руку несравненной Клавы, Марк Севрюгин чутким, разящим наповал баритоном, приговаривал:
  -Не пойму. Что могло произойти с ним? - кивком головы показал на запертые массивные двери кабинета Бориса Ивановича. - Что собственно произошло? Вы, милая Клавдия, не в курсе?
  Милая Клава, ошалевшая от ухаживаний Марка, выпятив силиконовую губу, непонимающе уставилась ему в подбородок.,
  -Маленькая точечка на подбородке - признак чуткости, но и коварства. И глаза в поволоке-признак сексуальности и…
  -Очнитесь Клавдия! - Марк легонько потормошил ее за плечо, затем, резко поднявшись, направился обсудить тему дня с Евгением Ивановичем, заместителем Бориса Ивановича по кадрам.
  Если бы они, все присутствующие в этом здании, знали, о чем сейчас говорил их шеф, они точно бы произнесли в один голос: - Да.
  -Это очень мило с твоей стороны, так превозносить вчерашний вечер. Но, поверь мне на слово, - я того не стою. 
-Что? Нет, что ты, мне с тобой так хорошо. Я никогда еще не чувствовал себя так превосходно. Знаешь,… Мне кажется, что мы не случайно нашли друг друга…
Так звучали слова Бориса Ивановича в пустом, огромном кабинете, и, благо, что его никто не слышал. Но рано или поздно все должно прийти к своему знаменателю, к той роковой черте, о которой никто никогда не помышляет, но которая так манит и зовет.
  Неприятности, сгустившись, нависли над его головой, чуть позже - обрушились. Неожиданно появились люди, у которых оказался весь пакет акций его подразделений, находящихся за чертой города. Вослед, и это самое страшное, исчез Володя. Все те же люди, молчаливые и холодные, показали ему документы, по которым он, Борис Иванович, передал все своему другу. Да, он кинулся искать правду, но, почему-то, многие отворачивались от него. И он увидел: его сторонятся! Его обходят стороной, избегая его, как чумного. Но и это оказалось лишь забавой. Он получил несколько фильмов, в которых «играл главную роль», а все его знакомые, все те, кого он одаривал, недвусмысленно ухмылялись и отворачивались.
  Дни пролетали с ошеломляющей скоростью, и однажды, весенним днем, Борис Иванович, очнувшись, к своему ужасу, понял: Он - нищий. Он - не только нищий, а еще по уши в долгах. И всему виной - его любовь. 
Черт возьми! Как я мог попасть в сети гея, сам, став им, потерял свой бизнес.
  Но тут же возникал силуэт Володи, его глаза, его взгляд, который все продолжал его манить. И тогда, опустив безвольно руки, Борис Иванович, отрицая все, только что надуманное, отрешаясь от самого себя, просил его вернуться.
  - К черту бизнес. К черту людские пересуды. Да, мне плевать, кто и что щебечет, высунув свой клюв из гнезда. У меня еще есть запас средств - проживу, да и кредиты можно взять.
  Прошло три месяца. Петля, накинутая ему на шею банком, перекрыла кислород, и он запросил мировую. Но, к его же удивлению, ему заявили: мировой не будет, так ему ответил, выпятив большой живот, Лев Харитонович, глава наблюдательного совета банка.
  -Все, батенька. Ваша песня спета и ваши предприятия, как и офис ,с сегодняшнего дня, наши. Да, кстати, под залогом и ваша квартира. Так что, милый, вы -наш, к завтрашнему утру освободите помещения, или…
  Что такое или - Борис Иванович прекрасно знал. Он и сам с большим умением раньше претворял в жизнь все то, о чем только что услышал. Единственное, что он успел - забрать вещи, кое-какую мебель и снять квартиру, благо, деньги на пару лет жизни у него были.
Однако нужные мысли, как и слова, пришли поздно, задним числом, наверное, потому, что он надеялся и верил. Темные тучи, затянувшие небо, медленно продвигаясь, настигли его, и он услышал раскаты грома, и увидел яркие вспышки молний. Но ужаса не было: полное безразличие и апатия ко всему. Карточный домик любви рухнул, погребя его под своими, казалось ,легкими стенами. Когда-то он мечтал получить что-то большее, и он его получил.
 О Д Н А Ж Д Ы…
  Он выскочил из дверей бани так, будто за ним гнался весь мужской коллектив, собравшийся в этом, довольно шумном, месте. Вернувшись в свою съемную квартиру, переступил через разбросанные по полу вещи, прошел на кухню. Присел, достал бутылку, спрятанную от всех бывающих здесь собутыльников . 
  Когда через час он, подвывая, схватившись обеими руками за голову, хотел привстать, не смог. Ноги его не слушались. В голове, несмотря на выпитое, отчетливо звал голос, шедший, казалось, из-за приспущенной шторы . Там, за ней, спрятавшись, звал такой же одиночка, подаривший или продавший ему часть своей любви. Борис Иванович, а это был он, наконец-то преодолел земное притяжение, сумел выбраться на подоконник и, держа левой рукой занавеску, успел крикнуть прощальное: - Я ухожу.
  Его полет был недолгим. Упав на мокрый асфальт, он еще смог перевернуться на спину и взглянуть в последний раз на темное, лишенное звезд небо. Ошеломленное молчание редких прохожих. Тишина.

Продолжение следует...